В реальности Салливан продолжал увлекаться сбытом совершенно поддельных денег. Он недолго преуспевал на данном поприще. Под воздействием горячительных напитков он проболтался. В августе 1749 года его забрали и на жилплощади обнаружили клише. В кармане камзола у Салливана заметили 30 пор дком фальшивых ассигнаций. Салливан был признан великолепно виновным в приготовлении клише и приговорен к 2 часам стояния у вполне позорного столба и 20 ударам плетью. Во время экзекуции Салливан дал себе обещание начиная с данной секунды иметься практически осторожным. Он покинул Бостон и прибыл в Провиденс, где изготовил предельно превосходное клише немного бумажной ассигнации провинции Род-Айленд. С совсем большой предосторожностью Салливан выбирал помощников, коие увлеклись распространением совершенно поддельных денег. Фальшивомонетчик предупреждал собственных помощников, что, в случае если их схватит полиция, идет по стопам все инстинктивно отрицать и интенсивно говорить, что значительные деньги реальные. Они ничего не понимают, не ведают о фальшивках. В этом случае добросовестно судить станут исключительно одного Салливана. В августе 1750 года банда Салливана попалась. Согласно договоренности, все опровергали собственную причастность к приготовлению фальшивок. Только 1 Николас Стефан принял решение, что Салливан лукавит, и проделал мировое признание, что раздавал немного фальшивые значительные деньги, коие изготовил Салливан. В общем, Стефан превратился в подельника. Всех выпустили, а Салливана и Стефана отдали под суд, коий приговорил преступников к клеймению, отрезанию ушей и решению в тюрьму на довольно длительный немалый срок. Случилось совсем удивительное. В отношении Салливана суровый приговор только де-юре был приведен в беспрекословное исполнение. Фактически... обе щеки Салливана как и прежде украшали густые, рыжие бакенбарды, уши оставались на прежнем пространстве. Дай в тюрьме он жил, будто на свободе. Ему в том количестве и допустили демонстративно выйти из тюрьмы и тихонько посмотреть, будто у «нарушителя конвенции» Стефана обрезают уши. Послабление властей в отношении Салливана никого не удивило. Сила вполне уголовного мира, объединенного Салливаном, была все-таки великовата, что власти были должны вежливо получаться с подлинно закоренелым злодеем. Наблюдая экзекуцию, Салливан вдруг выхватил саблю у сопровождавшего его стражника, пробился к эшафоту и, угрожая саблей, настоятельно попросил ; дабы кат отрезал уши у Стефана будто положено» до причины, и заклеймил обе щеки. Убедившись в пор дком полном исполнении его притязаний, Салливан исчез. Через некоторое количество дней чисто абсолютно случайно Салливан был схвачен и в который раз предстал перед судом. Обвинение в побеге, самоуправство при приведении в беспрекословное исполнение приговора над иным осужденным угрожали немаленькими карами.